All night, All day

Я не люблю свой дом. Порядок в нем, стирильность, чопорность в своем роде. Но эта нелюбовь к дому не есть отрицание дома как такого, в глобальном смысле слова. Нет. Просто в этом доме я не чувствую себя комфортно. Но я жил в нем уже лет пятнадцать полных, наверное. В холодные дни мне даже нравилось никуда не ходить. Сидеть дома за достойными фильмами, хорошими книгами. Приготавливал горячий чай, когда  был кофе - пил кофе, всегда допоздна чем-то был занят. Теперь это уже старая привычка - не спать до рассвета. Лучшее время для сна - это полдень, когда яркий и безмолвный свет попадает в каждый угол моей комнаты, я подхожу к большому окну в гостиной, задвигаю шторы, тогда комната погружается во мрак, и я засыпаю. И сплю до 6 часов вечера. В этом режиме я высыпаюсь гораздо лучше, и поднимаюсь гораздо проще, и для работы головы - вечер и ночь - время более продуктивное. Иногда  грустно, иногда дела нет, и сидишь себе, втыкаешь палки в немой телевизор, дым бесконца и выпивка. За окном уже густая ночь, и я здесь один, рядом сладкий чай со льдом, что-то из моих сказок, стихов, Фицджеральд и Радиохэд, спонтанно включающийся в наушниках. Пронзительно и грустно, я сбиваюсь с позиций - все тянется к утреннему солнцу. Я выхожу на улицу, иду в круглосуточный гипермаркет «лента», рядом с моим домом. Иду по безжизненным веткам, потом мимо полусонных продавцов торгового зала. Я хожу беспричинно счастливый, хватаю из холодильника пару баклажек пива, шоколад с полок и что-то еще. Здороваюсь с кассирами, желаю доброго утра. Обычно отвечают взаимной вежливостью.

На улице я всасываю в себя пиво. В воздухе  всюду висит праздничное настроение. Утром всегда природа затаенная, в предвкушении чего-то грандиозного. Но наступает новый день и ничего не происходит. Так каждое утро. Из океана света падает снег, он падает мне на голову, падает на мое пиво, занимает на безжизненных улицах свое место.
Я давно хотел написать письмо в Калининград. Открыл вторую банку, включил ноутбук и набрал слово «Письмо». Тогда я просто смотрел на экран, а где-то в глубине моей головы шевелилась мысль.
- Письмо, - размышлял я, - что я знаю нового, чем занимаюсь...

Письмо.

"Здравствуйте, мои дорогие: бабушка и дедушка, тетя и дядя, брат и сестра и еще сестра и племянница. Ваш Рома, почти разменявший третий десяток, за свои ... лет так и не полюбил и не научился писать писем.  Это, прежде всего, моя бездарность. Я ничему не научился еще, так что меня не за что пока уважать. Я ничего не сделал достойного в ядовитом и пронизанном жадностью мире, а только, пожалуй, помог ему в этом преуспеть. Может у вас есть новости повеселее?"
Примерно такой у меня расклад.
Затем я обычно останавливался и стирал все буквы к хуям. После пива и попытки написать письмо, я включал телевизор и под звуки попсовых мелодий засыпал. Так продолжалось почти бесконечность. На улицах по прежнему ничего грандиозного не происходило.